В 1991 году в Дагестан по приглашению Фазу Алиевой (на снимке справа), которая тогда возглавляла республиканское отделение Международного Фонда защиты мира, приезжала сотрудница Токийского Университета, изучающая проблемы Кавказа, Джунко Носака (она - слева от меня). Фазу Гамзатовна попросила меня быть гидом японской гостьи по Дагестану. «Если Вы пожелаете мне счастливого пути», - поставил я условие. Фазу Гамзатовна с недоумением посмотрела на меня, но я уточнил: «Так, как Вы желаете в Ваших «Аварских тостах»:

В счастливый путь, сынок, не на пороге

Дают мужчинам цену, а в дороге!

- «Аварские тосты» - лучшая, на мой взгляд, из всех, написанных Фазу Алиевой книг, - сказал я японской гостье.

...Джунко очень хотела совершить восхождение на Ахульго. Я повез ее в Гимры, Унцукуль, а когда добрались до Ашильта, начался ливень, размыло тропы и, вспомнив о том, что умный в ливень не только сам в гору не пойдет, но и женщину не поведет, я не решился вести японку дальше, беспокоясь о ней. Ахульго я показал ей издали. Она была очень расстроена, зато обрадовалась, когда услышала, как фонетика аварского похожа на фонетику японского.

Вообще-то японцы в последнее время так усердно изучают Кавказ, что с нами у них даже начали устанавливаться родственные связи: два года назад молодой японский ученый, изучивший аварский, приехал в Дагестан и женился на аварке!

Исполнилось сто лет со дня рождения Эффенди Капиева. Первого дагестанского писателя, перешагнувшего своими произведениями границы СССР. После того, как Луи Арагон выпустил в Париже свою антологию «Введение в советскую литературу», в которую была включена новелла Эффенди Капиева «Поэт», книги его стали выходить во многих странах, о нем заговорили зарубежные критики. В Чешской национальной библиотеке я нашел его «Фронтовые записи» в переводе Власты Тафеловой, вышедшие в свет в 1947 году, статьи о нем чешских критиков. Но самая лучшая, на мой взгляд, книга о Капиеве принадлежит перу замечательной исследовательницы Мариэтты Чудаковой.

В эти дни Капиева вспоминали на родине. Вспомню и я.

Хотя моем архиве есть много интересных документов и доселе не известных воспоминаний его современников, а в памяти – несколько ярких впечатлений о жизни и деятельности этого замечательного писателя, чья противоречивая судьба оказалась такой короткой, слава же – такой нескончаемой, не буду пересказывать его биографию, писать о его творчестве, тем более, что в сети этого материала много (не скажу  –  достаточно много). Формат блога предполагает иное – нечто личное. Так вот…
 

"- Как же, капитан, мы братскую Чехословакию спасать будем? 
- А как всегда, нахальством. В первом эшелоне у нас, конечно, есть бронетранспортеры, в ГДР, в Польше и в приграничных округах. А мы здесь по тылам, во втором и в третьем эшелоне должны только шум поднимать и демонстрировать нашу готовность. 
- А если вдруг и вправду дело до войны дойдет? Если американцы вмешаются? 
- За это ты будь спокоен. Никто никогда не вмешается. Они все стерпят. Чем больше нашего нахальства, тем больше у них терпения. Посольства наши они, конечно, камнями забросают, а потом своими же средствами нам все и восстановят. Все до копейки возместят. А после того начнется обычное смягчение международной обстановки, и через неделю все забудется. Их правительства заинтересованы будут все поскорее забыть. Ну давай по последней, и все. Завтра мобилизация начинается". 

Отрывок из книги Виктора Суворова "Освободитель".

Смотреть: Советская оккупация Чехословакии. Часть 2.
Читать: "The Soviet occupation of Czechoslovakia" на официальном сайте Чешской республики.

Спасибо дагестанской журналистке Сабине Исрапиловой, с теплотой вспомнившей моего отца: «А потом, спустя много лет, было задание редакции написать об открытии городского музея (дугричиловского, как называли его в народе). И снова это чувство. Помню, с какой любовью говорил о каждом экспонате первый директор музея Магомед Дугричилов…»  

Только вынужден уточиить: там, где Сабина называет меня «продолжателем дела отца», она не то, чтобы ошибается, она не уточняет, какого именно дела. Если говорить о музейном деле, о живописи и педагогике, то тут продолжатель мой брат – Микаил. Он сейчас этим музеем руководит.  А вот журналистика, которой отец занимался в молодости, стала моей профессией, в этом случае мое имя упомянуть можно.  

На этой картине, вернее, на этюде к своей будущей картине, художник Н.П.Толкунов изобразил в 1949 году моего отца, тогда молодого художника, научного сотрудника Исторического Музея г. Буйнакска. Отец позировал художнику в качестве "джигита". На нем - черкеска моего деда, которая по сей день хранится у меня с полным набором злато-серебрянной амуниции. Эту черкеску сшила деду бабушка. Отец рассказывал, что Толкунов написал и ее портрет, и портрет моего дяди, но они потом затерялись.

Н.П.Толкунов приезжал в республику трижды – в первый раз в 1947 году, а потом - уже вместе со своей женой -  в 1948-49 годах, собирать материал для полотна «Провозглашение автономии Дагестана». Отец возил его по аулам, знакомил с людьми, помогал подбирать типажи и натурщиков. Потом за эту картину Толкунову была присуждена Государственная премия СССР, сама картина почему-то была выставлена в Самарканде и какова ее дальнейшая судьба – этого я не знаю. В конце восьмидесятых отец где-то раздобыл номер телефона мастерской художника в Москве и позвонил ему:

-  Магомед, ты, что ли? – живописец тотчас же узнал по голосу моего отца, чем тот был очень удивлен, как-никак прошло сорок лет со времени последней встречи, - приезжай немедленно, адрес… 

Они просидели в мастерской до утра. Николай Павлович расчувствовался и даже прослезился. А самым ярким воспоминанием оказалось вот это:

- Я бывал в лучших ресторанах Рима, Парижа, Лондона. Чего только не перепробовал, но такой вкустнятины, как хинкал, которым нас угощали чабаны на Гунибе, не помню! Эх, как они его лепили виртуозно!

Николая Павловича не стало в 1996 году, отца – в 2003. Оба прожили 78 лет. И эти картины мне очень дороги.  В нашем семейном архиве сохранились фоторепродукции некоторых работ Толкунова и несколько этюдов, подаренных им отцу, а вот этого, к сожалению, он почему-то ему не подарил. Сейчас я обнаружил, что он был выставлен на аукцион  еще в 2004 году. Написал устроителям аукциона, может быть повезет и удастся приобрести портрет отца. 
Толкунов Н. П. (1917-1996). "Джигит".1949 г. Холст, масло, 49,5х25,5. 




 Так отец выглядел в те годы. .

После напряженных, умопомрачительных лекций и семинаров по высшей алгебре и аналитической геометрии истинным отдохновением для меня была «История экономических учений», особенно ее раздел «Критика буржуазных теорий». Я любил эту дисциплину не потому, что мне нравилось злорадствовать, наблюдая за тем, как лектор высмеивает «мечтателя» Томазо Кампанеллу и беспощадно разоблачает «мизантропа» Томаса Мальтуса. Отнюдь нет. 


Рафаэль Санти. Пифагор (фрагмент фрески "Афинская школа").

- Амри, найди ты мне этого Муртазали! – услышал я, подойдя в перерыве не помню уже какой научной конференции к столику, за которым сидел в неизменной своей сванской шапочке академик Буниятов.

- Зия Мусаевич, я здесь, - отрапортовал я из-за спины растерявшегося и отчаявшегося в поисках меня профессора Шихсаидова.

- Ты куда пропал? Не звонишь, не приезжаешь! – добродушно проворчал Буниятов, доставая из папки и вручая мне рукописи – свои новые переводы для публикации в моем журнале, которыми он так щедро забросал меня в последние годы своей жизни.

- Зия Мусаевич, я бы рад приехать, да не могу: объявлен «персоной нон грата» в Азербайджане!

- Шутишь! А почему? Что произошло?

А произошло вот что: незадолго до этого Надир Хачилаев, тогда – Председатель Союза мусульман России, снарядил большую делегацию в Азербайджан, в составе которой был и я. Не знаю почему, но азербайджанские власти на следующий же день выпроводили нас из республики. БТР и милицейские УАЗики сопровождали наш автобус до самой дагестанской границы. Вскоре они представили нашим властям список лиц, въезд которых в Азербайджан «не желателен».

- Это пустяки. Недоразумение. Дай мне свои данные, я сниму этот запрет.

Не успел.
Через несколько дней я узнал, что Буниятов убит.

Моя журналистика начиналась в дагестанском городе Избербаш, где я прожил несколько лет. Этот городок был основан в послевоенные годы. До этого он существовал как поселок нефтяников. И по сей день можно увидеть, как с берега далеко в море убегают сохранившиеся каркасы удивительных сооружений – нефтяных эстакад. Здесь впервые в мировой практике было применено кустовое и двуствольное бурение. За проходку первых двух скважин группе инженеров и мастеров были вручены Сталинские премии. Позже, с учетом избербашского опыта  был возведен знаменитый городок на сваях - «Нефтяные камни» в Азербайджане. В конце 1933 года нарком тяжелой промышленности СССР Г.К.Орджоникидзе издал приказ: «Из других районов сосредоточить разведки в 1934 году главным образом в Избербаше, Ачи-Су, Эльдарово, как разведочном районе, имеющем большое будущее и заслуживающем особого внимания». В 1935 году геологи установили, что залежи нефти в Избербаше простираются в море. 12 апреля 1936 года скважина №8 в районе Избербаша дала первый нефтяной фонтан с суточным дебитом 600 тонн. На следующий день нефтяники «с чувством величайшей радости» телеграфировали наркому о победе. Страна стала получать большую нефть.…В 1951 году над уникальными сооружениями в Избербаше возникла угроза. Спасать их приехал знаменитый полярник адмирал Папанин. Этот очерк я написал после бесед со старожилами и старыми нефтяниками, многих из которых уже нет.

Вчера бессменный ЖЖ-лидер продемонстрировал фотографии самого большого, по версии «Книги рекордов Гиннеса», человека планеты  - украинца Леонида Стадника (2 м 53 см). Я в своей жизни видел одного великана – Абдурахмана Османова из дагестанского аула Кикуни.  

При Расуле Гамзатове Дагестанская писательская организация стала одной из самых многочисленных в стране. Писали и становились членами СП чабаны и ученые, врачи и госслужащие. И многие из них занимались сочинительством не столько из любви к литературе, сколько из подражания Расулу и непреодолимого желания играть такую же большую «роль писателя в жизни советского общества», какую играл он сам. 

Мой друг, поэт-эмигрант Семих Сейид Акгюн (Дагестанлы) прислал мне еще одну ссылку на дагестанский ресурс. Я нашел там песню на стихи Расула Гамзатова  «Родина горцев» (по аварски – «МагIарулазул ватIaн», или "Дагъистан" ) и вспомнил, как я переводил эти стихи на русский для Государственного Гимна Республики Дагестан. Это было в 1998 году. Мне передали, что Гамзатов «срочно ищет» меня. Пошел к нему домой.

-Надо попробовать перевести это стихотворение для Гимна, - сказал он.

Это - одно из немногих не переведенных на русский гамзатовских стихов. Между тем они давно положены на народную музыку, а песня поистине  стала народным гимном, ее поют и на общественных сборах, и во время различных массовых мероприятий. Гамзатов слегка откорректировал  первоначальный текст, адаптируя его к жанру гимна.

Через пару дней перевод был готов, Гамзатову он понравился, текст обсуждался в прессе, но к тому времени в верхах в качестве Государственного Гимна приняли вариант композитора Ширвани Чалаева на другие слова Расула Гамзатова.

По просьбе исполнителей я не раз редактировал текст,  потом каждый из них уже сам вносил исправления,  как ему было удобнее петь. В итоге мой перевод, как в испорченном телефоне, сейчас поется в сильно искаженном и довольно попорченном виде. Вот изначальный текст:

РОДИНА ГОРЦЕВ 

1

Дагестан священный мой, ты высотами велик,

Над Землей свои хребты, словно крылья, распростер.

В синеве каспийских волн отражен твой гордый лик –

Снег несокрушимых гор, золотых садов простор.

Припев:

Воспаривший!
Воспаривший, воспрявший
Наш любимый и вящий 
Нерушимый отчий край,  

Ты - народов братских стан,

Дорожим тобой, как сердцем, процветай!

Мы с любовью и мечтой

Преклонились пред тобой,
Величавый Дагестан!

2

Дагестан священный мой, вcе твое величие в том,

Что планете подарил ты великих сыновей,-

Так пополнен океан чистым горным родником.

Не сочтешь нас – мы со всем человечеством в родстве!

Припев.

3

Дагестан священный мой никогда в своей судьбе

Головы не занесет, на колени не падет.

Предков пролитая кровь подвигает нас к борьбе, -

Бьется сердце, как за честь бьется искони  народ!

Припев.

Слушать песню в исполнении группы Тагира Курачева.

(Найдите строчку Tagir-Kurachev-Dagestan и кликните).