Спасибо дагестанской журналистке Сабине Исрапиловой, с теплотой вспомнившей моего отца: «А потом, спустя много лет, было задание редакции написать об открытии городского музея (дугричиловского, как называли его в народе). И снова это чувство. Помню, с какой любовью говорил о каждом экспонате первый директор музея Магомед Дугричилов…»  

Только вынужден уточиить: там, где Сабина называет меня «продолжателем дела отца», она не то, чтобы ошибается, она не уточняет, какого именно дела. Если говорить о музейном деле, о живописи и педагогике, то тут продолжатель мой брат – Микаил. Он сейчас этим музеем руководит.  А вот журналистика, которой отец занимался в молодости, стала моей профессией, в этом случае мое имя упомянуть можно.  

На этой картине, вернее, на этюде к своей будущей картине, художник Н.П.Толкунов изобразил в 1949 году моего отца, тогда молодого художника, научного сотрудника Исторического Музея г. Буйнакска. Отец позировал художнику в качестве "джигита". На нем - черкеска моего деда, которая по сей день хранится у меня с полным набором злато-серебрянной амуниции. Эту черкеску сшила деду бабушка. Отец рассказывал, что Толкунов написал и ее портрет, и портрет моего дяди, но они потом затерялись.

Н.П.Толкунов приезжал в республику трижды – в первый раз в 1947 году, а потом - уже вместе со своей женой -  в 1948-49 годах, собирать материал для полотна «Провозглашение автономии Дагестана». Отец возил его по аулам, знакомил с людьми, помогал подбирать типажи и натурщиков. Потом за эту картину Толкунову была присуждена Государственная премия СССР, сама картина почему-то была выставлена в Самарканде и какова ее дальнейшая судьба – этого я не знаю. В конце восьмидесятых отец где-то раздобыл номер телефона мастерской художника в Москве и позвонил ему:

-  Магомед, ты, что ли? – живописец тотчас же узнал по голосу моего отца, чем тот был очень удивлен, как-никак прошло сорок лет со времени последней встречи, - приезжай немедленно, адрес… 

Они просидели в мастерской до утра. Николай Павлович расчувствовался и даже прослезился. А самым ярким воспоминанием оказалось вот это:

- Я бывал в лучших ресторанах Рима, Парижа, Лондона. Чего только не перепробовал, но такой вкустнятины, как хинкал, которым нас угощали чабаны на Гунибе, не помню! Эх, как они его лепили виртуозно!

Николая Павловича не стало в 1996 году, отца – в 2003. Оба прожили 78 лет. И эти картины мне очень дороги.  В нашем семейном архиве сохранились фоторепродукции некоторых работ Толкунова и несколько этюдов, подаренных им отцу, а вот этого, к сожалению, он почему-то ему не подарил. Сейчас я обнаружил, что он был выставлен на аукцион  еще в 2004 году. Написал устроителям аукциона, может быть повезет и удастся приобрести портрет отца. 
Толкунов Н. П. (1917-1996). "Джигит".1949 г. Холст, масло, 49,5х25,5. 




 Так отец выглядел в те годы. .

Моя кардиограмма точнее всякого радара

может изобразить как сверхзвуковые перелетные птицы,

протискиваясь сквозь звезды, движутся к терниям родины…

Родины? Хм…

Отцовский холмик над забытой дорогой, -

вот и вся моя отчизна.

Папа, твой непутёвый сын снова сбежал из дому,

воспользовавшись тем, что тебя нет.

Я запоздал с ответом на твой последний вопрос: «Когда приедешь?»

Он звучит неумолчно, и я повторяю уже себе самому:

«Вернусь затемно, оставляя позади свой голос.

Вернусь, чтоб укрыться землею отечества,

которую сейчас каждый тянет на себя.

Вернусь, чтоб укрыться твоею травой…»